feya_greze (feya_greze) wrote,
feya_greze
feya_greze

Categories:

***



Ракеты новые, к бою готовые...
Это строчка из песни, под которую я просыпалась в 7 утра. На плацу в любую погоду маршировали солдаты. На самом деле к ракетам из пушек наша часть отношения не имела, у нас все было про другие ракеты - там, в космосе. Но нужной для маршировки песни не было, пели эту, про новые ракеты.
Мы жили от витка до витка. Виток - и папа бросает ложку, прекращает с нами играть или делать уроки со старшими и стремительно уходит. Виток. У нас прекращают работать телевизоры, радио, а иногда гаснет свет, и тогда в соседней части, строительной, которая через забор, поднимается шум недовольства. В окошко кухни тихий настойчивый стук - это дежурный. И нужно срочно позвать папу. Даже в новый год. Даже в дни рождения. Так надо. Папа уходит. А мы остаемся ждать.

Фотографировать было строжайше запрещено.
Однажды к нам приехали родственники (пропуски, разрешения за полгода до - все как положено) и я, шестилетняя, все знающая девица, повела родных погулять днем по округе, пока родители на работе. С фотоаппаратом. Патруль прибежал мгновенно. Все забрали, снимки засветили. Надо было бы по шее, но пожалели. Простили. Командирская дочка все же.
У нас был фонтан. Все по классике. Долго копали яму, цементировали дно, чего-то еще делали, торжественно налили воду, которая к приезду комиссии со свистом утекла в неизвестную дырочку.






В пятистах метрах от этой штуки с красивым именем Ромашка мы жили.





Я знала все про НИПы, КИПы и вообще тучу всякой информации, которая в голове ребенка застревает на всю жизнь. Название Ромашки - настоящее - я помню как таблицу умножения.

Семьи офицеров жили в разных домах: или в многоэтажках с гнилой канализацией и жуткой слышимостью, или в крохотных домиках на две семьи. Мы жили в домике. У нас все удобства были во дворе. И вода в ведре. Стирка на нашу семью из 9 человек была адом. Папа как-то сказал маме: "Таня, наши дети не должны жить среди сохнущего белья". И мама придумала свой способ. Им теперь я пользуюсь.
Было три комнаты, одна крохотная для мамы и папы, другая побольше - там старшие братья, а третья - без окна - там мы с Сашей. Это чтобы мы старшим не мешали жить и хулиганить. Была веранда, открытая всем ветрам. Мама все просила отца подправить дверь, он обещал, но не успевал. У нас был попугай, он умер от тоски пейзажа. Клеточку вынесли на веранду. И неожиданно в этой клеточке появилась птичка, потом другая. Мы с ними уехали в Москву. Это были просто птички, подарок от солдат.
Солдаты очень тепло относились к маме. Она часто беседовала с ними о чем-то. И порой на веранде мы находили свежевыловленную рыбу, иногда даже почищенную - ее приносили ночью. Трогательно очень.
А еще один раз в месяц солдат приносил папин паек. Почти всегда это было одно и то же. Но мы всегда внимательно смотрели, как мама его разбирала. Все банки с рыбными консервами она выносила на крыльцо. Утром уже ничего не было, банки забирали солдатики из стройбата.
Вся жизнь была как на ладони. Молодые офицеры женились чаще всего там, где учились. Так что жены были из Москвы, из Ленинграда, из Казани, из Харькова. Первыми не выдерживали и уезжали к маме московские, чуть дольше выдерживали ленинградки. Перед отъездом они обычно прибегали из офицерского общежития которое через дорогу к моей маме и изливали душу. Тогда наша крохотная кухонка была недоступной, плотно закрытая дверь, громкий шепот, слезы, сопли. Кого-то мама сумела удержать от опрометчивого шага, за что ее благодарили.
Мама писала учебное пособие и для этого папа привез из Москвы печатную машинку, новенькую, маленькую и дефицитную.



В гарнизонном магазине продавщица, жена соседского прапорщика, как-то раз нежным голосом попросила меня принести ей эту машинку на недолго, что-то срочно напечатать. Мы с братом Сашей кое-как дотащили машинку до магазина и был совершен обмен: мы ей агрегат, она нам - целую громадную коробку яблок. Вкусных!!! Мы с братом сделали несколько ходок в часть и домой, таская пакеты с этими яблоками. К приходу родителей яблоки были дома, а машинка нет. Я получила взбучку за инициативность, а Санька - за бездумное сопровождение. Мы стояли носами в углу веранды и рыдали. Какой-то солдатик из стройбата принес нам шоколадные конфеты, и мы их в перерывах между рыданиями съели.
Про нашу гарнизонную жизнь ничего никому нельзя было рассказывать. Как-то своими детскими мозгами мы понимали это. Но болтать по сути ничего и не нужно было.
Учения всегда были секретом. Очень большим. СЕКРЕТОМ!
Когда все офицеры уезжали учиться войне, наши дома пустели. И тогда все вокруг расцветало, это жены в пестрых домашних халатах высыпали на улицу и занимали наши детские площадки. Они сидели везде: на лавочках, качелях, тренажерах. И везде в больших тарелках были пирожки, салаты, всякие сладости. Мы, дети, носились вокруг и непрерывно ели. Это был праздник живота! А потом был праздник пап: откуда-то из небытия вдруг подъезжали автобусы и из них буквально вываливались потные, уставшие грязные наши отцы. Мы встречали их таким радостным визгом, что засекретить это было невозможно. Наконец все снова становилось как положено: папины сапоги у порога. И снова там пахло противно и одновременно вкусно: потому что это был запах папыдома.
У нас не было ковров, хрусталя, мебельных стенок и всего того, что означает привычный советский домашний уют. Но это была счастливая жизнь. Про это невозможно рассказать, этим просто надо жить.

Tags: Офицерская жена, По волнам моей памяти
Subscribe

  • ***

  • ***

    Во времена советской власти были песни, которые практически не звучали с официальной эстрады. Это так называемые «блатные», «дворовые» песни,…

  • ***

    Вафли из новой вафельницы. Уверяют, что вкусно. Похудели, но их пансионный врач уверяет, что это возрастное, все под контролем.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments